Актуальное об авторстве и соавторстве в советских экономических публикациях
Долгин. А разнообразные работы Гвишиани по теории управления писались так же, как и материалы для комиссии?
Ананьин. Про все работы – не знаю, но первое задание, которое было у Славы в нашей лаборатории, — написать статью для Гвишиани.
Широнин. Все, что он писал, – это было «псевдонимом». На эту тему был анекдот. Я был отцом троих детей — и при этом младшим научным сотрудником. И мне сказали, что, если я хочу быть старшим научным сотрудником, то должен написать на тему «Ленинские принципы социалистического хозяйства». Я, честно говоря, горжусь этой статьей и вздрагиваю от того, что она не под моей фамилией. На ней даже академик Ойзерман поставил восклицательный знак при прочтении, потому что там была хорошая мысль. Но в процессе доработки — это же было коллективное творчество — я туда вставил цитату из Владимира Ильича: «Русский человек - плохой работник…». Она была очень к месту. Но один из умных людей посмотрел на это, потом на меня с укоризной и сказал: «Но ведь это же Джермен Михайлович пишет...». От его имени, как не русского по национальности, такой фразы не могло быть.
Долгин. А там был серьезный штаб по написанию?
Широнин. Да.
Ананьин. Второй раз мы с этим столкнулись, когда должны были написать популярную книгу для председателя Совмина Тихонова. В этом было задействовано несколько институтов.
Широнин. Я помню, что как-то раз об этом обмолвился Татьяне Ивановне Заславской, и она так брезгливо вздрогнула, что я очень пожалел, что сказал.
Долгин. Это была брезгливость по поводу самого типа работы, или по поводу того, что текст был под фамилией именно Гвишиани?
Широнин. Конечно, первое.
Ананьин. Нужно сказать, что в те времена разные научные коллективы строились на разных принципах. Скажем, в ЦЭМИ – довольно демократичном заведении, где работали разные умные люди, – подобные практики считалось совершенно нормальным делом. «Автор Николай Федоренко» (многолетний директор ЦЭМИ) тоже был своего рода коллективный псевдоним. Но за такой практикой стоял определенный социальный контракт: Федоренко надежно «прикрывал» своих людей. А вот в Институте экономики такого не было, директора сами писали. Но зато ни социального контракта, ни «семейного» коллектива не было. Насколько я понимаю, в Новосибирске такого тоже не было.
Широнин. Не было.
Ананьин. И непонятно, что по тем временам было более эффективно — речь идет, конечно, не о морали.
Долгин. А когда это было коллективное творчество — уровень был выше или ниже, чем в своих работах? Сейчас, когда диссертацию пишут на заказ — даже если их делают люди квалифицированные, то это все равно обычно делается отчасти «спустя рукава».
Ананьин. Это контролировалось, и было понятно: если плохо сделаешь, это будет замечено.
Широнин. Ну вот, например, когда академик Ойзерман прочитал мою статью, он думал или нет, что это сам Джермен Михайлович?
Ананьин. Нет, думаю, он понимал механизм написания, но он также понимал, что это должно быть подписано Джерменом Михайловичем и иметь соответствующий уровень.
Долгин. Т.е. это был специальный административно-научный жанр с определенным способом производства текстов и негласным всеобщим (в высоких кругах) пониманием этой его особенности.
Ананьин. Да, но при этом надо понимать, что были разные административные жанры. Одно дело — доклад на съезде партии, в подготовке которого мы могли участвовать, но там не было автора как персоны, а другое — статья или книга конкретного автора.
отсюда via

no subject
no subject
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B2%D0%B8%D1%88%D0%B8%D0%B0%D0%BD%D0%B8,_%D0%94%D0%B6%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%B5%D0%BD_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
no subject
no subject
no subject
no subject