![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
На тему сегодняшнего дня
Когда я только пришел в лабораторию в ИЭМе в Черноголовке, где сначала был студентом-практикантом, потом дипломником, а потом в аспирантуре и дальше, то очень скоро познакомился со статьями немецкого профессора F. Он был корифеем в науке изучения свойств водных растворов при очень высоких температурах и давлениях, пионером применения многих экспериментальных методов, еще с середины 50-х годов, сначала в Геттингене, потом в Карлсруэ. Поскольку я занимался моделированием таких систем, то данные из его лаборатории составляли существенную часть того, на что я мог опираться в своих расчетах.
Наша лаборатория использовала многие его экспериментальные наработки, и даже переписывалась с ним. У него была манера подолгу, по нескольку лет, мариновать свои свежие данные, обдумывая их с разных сторон, прежде чем их публиковать. Но к нам эти данные часто попадали гораздо раньше, в виде диссертаций его аспирантов, которые он сам нам присылал. Отдельным особо доверенным счастливчикам из нашй лаборатории даже удалось у него в те годы постажироваться.
В 1985г. проф. F. с несколькими другими классиками из Окриджа и других мест приезжал в СССР на большую международную конференцию. В Черноголовку в то время иностранцев возить было нельзя, но ИЭМ содержал в Москве небольшую лабораторию в подвале на Первомайской ("московскую группу"), специально для того, чтобы можно было там демонстрировать иностранцам наши успехи и даже приглашать их иногда по обмену поработать. У меня к тому времени дело шло к защите, накопились приличные оригинальные результаты, и дирекция отобрала их наравне с несколькими другими для представления гостям. Для этого была у нас в институте была специальная переводчица, с которой мы обсудили все, что я буду говорить, и как это объяснить. Но перед самым выступлением я набрался храбрости и рассказал все сам сразу по-английски минут на 5-7. Гости впечатлились результатами, но, кажется, еще больше тем, что я единственный из хозяев с ними сам поговорил, не считая директора.
После защиты, когда появилась возможность подавать на стипендию Гумбольдта, я написал проф. F. и попросил рекоммендацию. Потом приезжал к нему уже из Майнца выступать на семинаре. Потом мы с ним нередко встречались на разных конференциях, и я еще не раз просил его о рекоммендациях по всяким поводам. Последний раз я навещал его в Карлсруэ когда приезжал из Черноголовки на короткое время в Германию в 1995. К тому времени он уже был на пенсии. По немецким порядкам, он уже не был директором института, который был переориентирован на совсем другую тематику. У него забрали лабораторию, оригинальные установки отправили в металлолом, а ему оставили только один небольшой кабинет. Лет десять назад он умер уже в весьма преклонном возрасте далеко за 80.
Под правой лопаткой у проф. F. был большой шрам от тяжелого ранения осколком снаряда под Сталинградом. Он иногда упоминал об этом, но очень редко и весьма немногословно.
Мой дед был награжден медалью "За оборону Сталинграда", когда в 1942 сопровождал туда в самое пекло пополнение молодых лейтенантов из артиллерийского училища в Оренбурге. Легко прикинуть, что эти лейтенанты были примерно того же возраста, что и будущий проф. F.
В 1985г. проф. F. с несколькими другими классиками из Окриджа и других мест приезжал в СССР на большую международную конференцию. В Черноголовку в то время иностранцев возить было нельзя, но ИЭМ содержал в Москве небольшую лабораторию в подвале на Первомайской ("московскую группу"), специально для того, чтобы можно было там демонстрировать иностранцам наши успехи и даже приглашать их иногда по обмену поработать. У меня к тому времени дело шло к защите, накопились приличные оригинальные результаты, и дирекция отобрала их наравне с несколькими другими для представления гостям. Для этого была у нас в институте была специальная переводчица, с которой мы обсудили все, что я буду говорить, и как это объяснить. Но перед самым выступлением я набрался храбрости и рассказал все сам сразу по-английски минут на 5-7. Гости впечатлились результатами, но, кажется, еще больше тем, что я единственный из хозяев с ними сам поговорил, не считая директора.
После защиты, когда появилась возможность подавать на стипендию Гумбольдта, я написал проф. F. и попросил рекоммендацию. Потом приезжал к нему уже из Майнца выступать на семинаре. Потом мы с ним нередко встречались на разных конференциях, и я еще не раз просил его о рекоммендациях по всяким поводам. Последний раз я навещал его в Карлсруэ когда приезжал из Черноголовки на короткое время в Германию в 1995. К тому времени он уже был на пенсии. По немецким порядкам, он уже не был директором института, который был переориентирован на совсем другую тематику. У него забрали лабораторию, оригинальные установки отправили в металлолом, а ему оставили только один небольшой кабинет. Лет десять назад он умер уже в весьма преклонном возрасте далеко за 80.
Под правой лопаткой у проф. F. был большой шрам от тяжелого ранения осколком снаряда под Сталинградом.